Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Главная arrow Статьи arrow Чингиз Айтматов: «Когда писал „Плаху“, о Булгакове не думал»

Чингиз Айтматов: «Когда писал „Плаху“, о Булгакове не думал»

Живой классик советской литературы Чингиз Айтматов прилетел в Москву всего на десять дней. Несмотря на плотный график и почтенный возраст (в этом году мэтру исполняется 75 лет), писатель, нашел время для интервью Ерболу Жумагулову. В уютном номере гостиницы при посольстве Кыргызстана, автор знаменитой «Плахи» и чрезвычайный посол этой среднеазиатской республики в Бельгии, рассказал газете о планах на будущее, о своем отношении к современному миру, и о том, почему его роман «И дольше века длится день» дополнится еще одной, скрытой от советских властей частью повествования.

Чингиз Турекулович, давайте все-таки начнем с громко анонсируемой новости, касающейся вашего творчества. Правда ли, что повесть о Чингисхане на самом деле является скрытой от советских властей частью нашумевшего романа?
Да, правда. К сожалению, мы жили во времена, когда не всегда могли сказать то, что хотелось. Инстинкт самосохранения подсказал мне не издавать роман полностью. Были сделаны некоторые отклонения в основном тексте, и убрана часть о Чингисхане.


Не жалеете о своем выборе?
Я не склонен вообще о чем бы то ни было жалеть. Возраст не позволяет.

Тем не менее, роман был воспринят более чем лояльно, как властями, так и критикой, со всеми вытекающими премиями и переизданиями. Дело, стало быть, было в исправлениях?
Разумеется, исправления сыграли определенную, весомую роль, но я бы не стал говорить так категорично. Сам сюжет останется таким же. Все дополнительные тексты, не считая части о Чингисхане, я бы определил, как «этюды вольной философии». К примеру, фрагмент под названием «Препоручение Богу» является вольным текстом философской направленности. Я боюсь, что многим мое мировоззрение придется не по душе. Особенно людям богословным. Как понимаешь, в советское время это могло закончиться чем угодно.

«Самый большой порок — трусость», — говорил булгаковский Иешуа о художниках, однако, насколько я понимаю, вас тешит сам факт написания «этюдов вольной философии»?
Давай посмотрим со стороны, когда художник не один, и у него есть близкие люди. В нем преобладают иные инстинкты. Ты себе можешь позволить думать только о себе со всей вытекающей свободой, потому, что на улице другое тысячелетье, хотя и это не факт. Поколение, жившее вокруг меня, в подавляющем большинстве не могло себе этого позволить. Все было очень просто и эта простота пугала. Боялся не столько за себя, сколько за других. Что бы сделал другой на моем месте — большой вопрос.

Ожидаете привычных в таких ситуациях разговоров о том, что, мол, «Айтматов в свое время струсил, а теперь решился»? В окололитературном пространстве такие высказывания довольно часты.
Ты прав, в союзах писателей всех постсоветских республик остались люди с советским менталитетом, и подобные кривотолки обязательно будут. Буду стараться не обращать на них внимания, в конце концов, это самый разумный выход. Люди, которые рассуждают так просто, не говорят о том, как сами вели себя в то время.

Когда и где планируется издать роман в обновленном режиме?
Точных дат перед собой не ставил, но совсем скоро. Что касается географии издания, то тут тоже есть неопределенности. Но в Москве книги будут точно.

Какой для вас Айтматов пишет лучше? Тот, который пишет на родном языке или на русском?
Думаю, оба равны. Просто русский язык дает больше возможностей, так как имеет базис в виде мощных литературных пластов. Поэтому мои переводы на киргизский своих же произведений иногда даже в чем-то теряют. Однако не думаю, что это говорит о слабости книг на киргизском.

Бродский в своей Нобелевской речи писал о том, что «родина поэта (художника) это его язык». Как известно, родной язык это тот язык, на котором думает человек. На каком языке думаете вы?
На обоих, по мере надобности. Я думал об этом, но, честное слово, не обнаружил явной привязанности к тому или иному языку.

То есть, для вас язык не более, чем средство передачи информации?
Как и все, что с нами происходит.

Что для вас Бог?
Бог — это то, к чему люди привыкли апеллировать, в поисках найти общий язык. Я считаю, что вся жизнь носит божественный характер.

Современное искусство и философия постмодерна пришла к тому, что нет Бога, кроме как внутри самого человека, современная физика доказывает наличие Бога извне — в виде логичного энергорусурса, расположенного внутри торсионных полей. Кому верит писатель Айтматов?
Себе. И, пожалуй, это единственный ответ. Каждый ощущает Бога по-своему, а делиться с тем, как я его ощущаю, пока не буду. Дождусь выхода книги. Там все изложено более подробно.

Чингиз Турекулович, после прочтения «Плахи», многие читатели невольно проводят параллели с великим романом Булгакова. Насколько это уместно?
Думаю, что ни насколько, так как когда писал «Плаху», о Булгакове я не думал. Меня настолько увлек процесс написания романа, что я даже не задумывался о том, что скажут читатели. И потом, распятие Христа — общеизвестный факт, и каждый писатель может интерпретировать его по-своему. Даже Гете взял тему «Фауста» из фольклора, на деле — еще во времена Гете, интерпретаций на эту тему было более трехсот.

Однако до Гете не было столь фундаментальных произведений…
Вряд ли Гете задумывался об этом. Художник выше признания и славы. Он, прежде всего, руководствуется желанием самовыразиться. Хотя, конечно, намного лучше, когда художника признают.

Вас слава и признание стороной не обошли. Кого бы отметили из ваших современников, кто сейчас незаслуженно забыт?
Безусловно, Фазиль Искандер. Мне кажется, что его сейчас читают далеко не так активно, как раньше. А зря, это настоящий классик. Есть Олжас Сулейменов, были хорошие грузинские писатели. Если брать мировую литературу, то Маркес, Джойс, Пруст, очень люблю Хэммингуэя. Его роман «Старик и море» считаю одним из лучших романов двадцатого века. Недавно в Бонне ставили оперу по мотивам моей повести «Пегий пес, бегущий краем моря», и попросили изменить название на «Мальчик и море». Объяснили это тем, что так легче перевести, и при этом провели параллель с названием хэммингуэевского романа. Было очень приятно.

Кто нравится вам из современных писателей?
Я бы не стал никого выделять особняком. Каких-то мощных прорывов нет. Но это не говорит о том, что их нет. Просто в последнее время не хватает времени на активное чтение. К примеру, так и не прочитал ставшего известным Пелевина. А если говорить о вкусах в целом, то я все-таки приверженец классических канонов. Любая классика, как известно, это инновация, выдержавшая испытание временем. Если модные на сегодняшний день писатели будут избраны читателем, то они останутся, если нет, то — нет. Мое мнение мало что значит. Тем более, повторюсь, многого не читал, хоть и стараюсь быть в курсе тенденций современной литературы. Свободного времени не хватает на то, чтобы прочесть книгу.

А на что уходит свободное время?
Времени хватает только на новости по телевизору и на страницах газет. Самое страшное в том, что куда ни ткни — кого-то убивают и взрывают. Современное общество очень уязвимо даже в эпоху постиндустриализма. Все говорят о глобализации. Но и она имеет две стороны, с одной стороны, это коммуникативность, накопленный опыт, но с другой стороны — это приводит к агрессии, убийствам, войнам.

Ну, так еще Сократ был уверен в том, что все держится на противоречиях. Державы всегда найдут, против кого объединиться.
Я не стал бы рассуждать о таких вещах. Просто отмечу, что у технического прогресса огромный потенциал. Американские роботы работают уже на Марсе. Интересно то, к чему приведет новая, еще более занимательная попытка исследовать космическое пространство. Интернет сузил понятие о времени, географии и расстоянии. И на это ушло лишь полтора десятка лет.

Нынешняя молодежь способна на то, что сделала молодежь, «сделавшая», к примеру, Серебряный век?
Пока трудно ответить что-то конкретное. Нынешнее искусство, и в частности, литература находятся в состоянии напряженного поиска. Наверное, по закону жанра так и произойдет, но где и с кем — никто не знает.

Кому бы вы дали Нобелевскую премию, если бы это зависело от вас?
Я дипломатично воздержусь от ответа (смеется), а то кто-нибудь обидится, если я его не перечислю. Но достойные писатели есть, и их не так мало. К тому же, не забывайте, что Нобелевская премия — это почти всегда политический акт.

Тем не менее, премию получают знаковые фигуры своего времени.
Да, но это уже вопрос из другой области, не будем углубляться в него.

Хорошо. Вы живете в Бельгии. Там же, в Брюсселе учится ваш сын…
Да, мой сын учится в Академии изящных искусств, он художник. А живу я в Бельгии довольно относительно. Приходится часто ездить по миру из-за довольно активной общественной деятельности. Например, в Москву я приехал для того, чтобы ознакомиться с деятельностью фонда Айтматова, который учредила местная диаспора киргизов. К тому же, в театре Армена Джигарханяна прошла премьера спектакля по мотивам повести «Белое облако Чингисхана», о которой мы уже говорили. Спектакль поставил мурманский драматический театр, за что им большое спасибо.

Не устали от такой кочевой жизни? Насколько я знаю, последние несколько десятков лет вы живете в режиме вечных переездов.
Скорее всего, года через два я окончательно осяду в Кыргызстане и буду вести более размеренный образ жизни. Дети, внуки, родственники — хочу побыть с ними. Разумеется, без дела сидеть не хочу, но и в таком интенсивном режиме жить уже не буду.

Будете писать, осев на родной земле?
Конечно, буду. Идеи есть всегда. Другое дело, что воплощение этих идей в реальность требует умственного труда и человекочасов. Литература — каторжный труд, и это отнюдь не попытка возвысить свою участь, и, тем более, не жалоба. Стать известным — легко, но выдержать испытание временем — труднее всего.

Но и интереснее, надо полагать, если, конечно, стоит цель остаться в веках…
Я не говорю о цели остаться в веках. Я говорю об отдельной жизни самих книг, которой они будут жить уже после авторов.

Основоположник театра парадокса Самюэль Беккет как-то сказал, что «настоящий художник так и не напишет своего самого лучшего произведения». Согласны ли вы с ним?
На все сто процентов. Ведь помимо написанных произведений, писатель — носитель и генератор десятков, сотен, а то и тысяч микро- и макроидей. Каждый писатель обречен на то, чтобы чего-нибудь не завершить.
 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту