Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

5

и не доводился мужу ни братом, ни сватом.

        — Садись, отдышись, — сказал Едигей, когда они вошли в будку.

        — И ты садись, — сказала она мужу.

        Они сели.

        — Что случилось?

        — Казангап умер.

        — Когда?

        — Да вот только что заглянула — как он там, думаю, может, чего требуется. Вхожу, свет горит, и он на своем месте, и только борода торчком както, задралась кверху. Подхожу. Казаке, говорю, Казаке, может, вам чаю горячего, а он уже…— Голос ее пресекся, слезы навернулись на покрасневших и истончившихся веках, и, всхлипнув, Укубала тихо заплакала. — Вот как оно обернулось под конец. Какой человек был! А умер — некому оказалось глаза закрыть, — сокрушалась она, плача. — Кто бы мог подумать! Так и помер человек…— Она собиралась сказать — как собака на дороге, но промолчала, не стоило уточнять, и без того было ясно.

        Слушая жену, Буранный Едигей, так прозывался он в округе, прослужив на разъезде БоранлыБуранный от тех дней еще, как вернулся с войны, сумрачно сидел на приставной лавке, положив тяжелые, как коряги, руки на колени. Козырек железнодорожной фуражки, изрядно замасленной и потрепанной, затенял его глаза. О чем он думал?

        — Что будем делать теперь? — промолвила жена.

        Едигей поднял голову, глянул на нее с горькой усмешкой.

        — Что будем делать? А что делают в таких случаях! Хоронить будем. — Он привстал с места, как человек, уже принявший решение. — Ты вот что, жена, возвращайся побыстрей. А сейчас слушай меня.

        — Слушаю.

        — Разбуди Оспана. Не смотри, что начальник разъезда, неважно, перед смертью все равны. Скажи ему, что Казангап умер. Сорок четыре года проработал человек на одном месте. Оспан, может, тогда еще и не родился, когда Казангап начинал здесь и никакую собаку ни за какие деньги не затянуть было тогда сюда, на сарозеки. Сколько поездов прошло тут на веку его — волос не хватит на голове… Пусть он подумает. Так и скажи. И еще слушай:

        — Слушаю.

        — Буди всех подряд. Стучи в окошки. Сколько нас тут народу — восемь домов, по пальцам перечесть… Всех подними на ноги. Никто не должен спать сегодня, когда умер такой человек. Всех подними на ноги.

        — А если ругаться начнут?

        — Наше дело известить каждого, а там пусть ругаются. Скажи, что я велел будить. Надо совесть иметь. Постой!

        — Что еще?

        — Забеги вначале к дежурному, сегодня Шаймерден сидит диспетчером, передай ему, что и как, и скажи, пусть подумает, как быть. Может, найдет мне замену на этот раз. Если что, пусть даст знать. Ты поняла меня, так и скажи!

        — Скажу, скажу, — отвечала Укубала, а потом спохватилась, как бы вспомнив вдруг о самом главном, непростительно забытом ею. — А детито его! Вот те на! Надо же им первым долгом весть послать, а то как же? Отец умер…

        Едигей нахмурился отчужденно при этих словах, еще больше посуровел. Не отозвался.

        — Какие ни есть, но дети есть дети, — продолжала Укубала оправдывающим тоном, зная, что Едигею это неприятно слушать.

        — Да знаю, — махнул он рукой. — Что ж я, совсем не соображаю? Вот тото и оно, как можно без них, хотя, будь моя воля, я бы их близко не допустил!

        — Едигей, то не наше дело. Пусть приедут и сами хоронят. Разговоров будет потом, век не оберешься.,.

        — А я что, мешаю? Пусть едут.

        — А как сын не поспеет из города?

        — Поспеет, если захочет. Позавчера еще, когда был на станции, сам телеграмму отбил ему, что, мол, так и так, отец твой при смерти. Чего еще больше! Он себя умным считает, должен понять, что к чему…

        — Ну, если так, то еще ладно, — неопределенно примирилась жена с доводами Едигея и, все еще думая о чемто своем, тревожащем ее, проговорила:

        — Хорошо бы с женой заявился, всетаки свекра хоронить, а не когонибудь…

        — Это уж сами пусть решают. Как тут подсказывать, не малые лее дети.

        — Да, такто оно, конечно, — все еще сомневаясь, соглашалась Укубала.

        И они замолчали.

        — Ну, ты не задерживайся, иди, — напомнил Едигей. У жены, однако, было еще что сказать:

        — А дочьто его — Айзада горемычная — на станции с мужем своим, забулдыгой беспробудным, да с детьми, ей ведь

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту