Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

74

динозавровы яйца в сарозеках. В камень превратились те яйца, каждое величиной с огромный арбуз. Увезли находку в музей в АлмаАту. Об этом в газетах писали.

        Пришлось Абуталипу Куттыбаеву ехать по морозам в Кумбель и там добиться в станционном месткоме, чтобы одну из пяти елок, прибывших на такую большую станцию, все же отдали в БоранлыБуранный. С этого все и пошло.

        Едигей стоял как раз возле склада, получал у начальника разъезда новые рукавицы для работы, когда, морозно тормозя, остановился на первом пути закуржавелый со степного ветра товарняк. Длинный состав, сплошь пломбированные четырехосные вагоны. С открытой площадки последнего вагона, с трудом переставляя окоченевшие ноги в смерзшихся сапогах, спустился на землю Абуталип. Кондуктор состава, сопровождавший поезд, в огромном тулупе, в наглухо завязанной меховой шапке, неуклюже теснясь на площадке, стал подавать ему чтото громоздкое. Плка, догадался Едигей и удивился очень.

        — Эй, Едигей! Буранный! Поди сюда, помоги человеку! — окликнул его кондуктор, спешиваясь всей тушей со ступеней вагона.

        Едигей поспешил и, когда подошел, перепугался за Абуталипа. Белый до бровей, весь в снежной пороше, закоченел Абуталип так, что губы не двигаются. Рукой шевельнуть не может. А рядом елка, это колючее деревце, изза которого Абуталип чуть не отправился на тот свет.

        — Что ж это люди у вас так ездят! — прохрипел недовольно кондуктор.Душа вон отлетит на ветрище сзади. Хотел тулуп свой скинуть, так сам застыну.

        Едва совладав с губами, Абуталип извинился:

        — Извините, так получилось. Я сейчас отогреюсь, тут рядом.

        — Я ж ему говорил, — обращаясь к Едигею, бурчал кондуктор. — Я в тулупе, а под тулупом стеганая одежда, в валенках, в шапке, и то, пока сдам перегон, глаза на лоб лезут. Разве ж так можно!

        Едигею было неловко:

        — Хорошо, учтем, Трофим! Спасибо. Отправляйся, доброго тебе пути.

        Он подхватил елку. Она была холодная, небольшая, с человека. Ощутил в хвое зимний лесной дух. Сердце екнуло — вспомнились фронтовые леса. Там такого ельника было видимоневидимо. Танками валили, снарядами корчевали. А ведь не думалось, что когданибудь дорого станет запах еловый вдохнуть.

        — Пошли, — сказал Едигей и взглянул на Абуталипа, вскидывая елку на плечо.

        На стянутом холодом, с застывшими слезами на щеках сером лице Абуталипа сияли изпод белых бровей живые, радостные, торжествующие глаза. Едигею вдруг стало страшно: оценят ли дети его отцовскую преданность? Ведь в жизни сплошь и рядом бывает совсем наоборот. Вместо признательности — равнодушие, а то и ненависть. «Избави бог его от такого. Хватит ему и других бед»,подумал Едигей.

        Первым увидел елку старший из Куттыбаевых — Даул. Он радостно закричал и шмыгнул в двери барака. Оттуда выскочили без верхней одежды Зарипа и Эрмек.

        — Елка, елка! Смотри, какая елка! — ликовал Даул, отчаянно прыгая вокруг.

        Зарипа была обрадована не меньше:

        — Ты всетаки достал ее! Как здорово!

        А Эрмек, оказывается, никогда еще не видел елку. Он смотрел не отрываясь на ношу дяди Едигея.

        — Мама, это елка, да? Она хорошая ведь, да? Она будет жить у нас дома?

        — Зарипа, — сказал Едигей, — изза этой, как говорят русские, елкипалки ты могла получить замороженного мужа. Давай побыстрей домой отогревать его. Прежде всего сапоги надо стянуть.

        Сапоги примерзли. Абуталип морщился, стиснув зубы, стонал, когда все дружно пытались стащить их с ног. Детишки особенно усердствовали. То так, то эдак хватались они ручонками за тяжеленные яловые сапоги, каменно прихваченные морозом к ногам.

        — Ребята, не мешайтесь, ребята, дайте я сама! — отгоняла их мать. Но Едигей счел необходимым сказать ей вполголоса:

        — Не тронь их, Зарипа. Пусть, пусть потрудятся.

        Он нутром своим понял, что для Абуталипа это высшее воздаяние — любовь, сопереживание детей. Значит, они уже люди, значит, они уже чтото смыслят. Особенно трогательно и потешно было смотреть на младшего. Эрмек почемуто называл отца папикой. И никто его не поправлял, поскольку то было его собственной «модификацией» одного из вечных

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту