Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

79

они направились в барак, где жили Куттыбаевы. Оттуда они вскоре вернулись, опять же неотступно сопровождая Абуталипа, неся какието бумаги, взятые в его доме.

        Потом все стихло. Никто не выходил и не входил в дежурное помещение.

        Едигей узнал о случившемся от Укубалы. Она добежала по поручению Абилова на четвертый километр, где проводились в тот день ремонтные работы. Отозвала Едигея в сторону:

        — Абуталипа допрашивают.

        — Кто допрашивает?

        — Не знаю. Какието приезжие. Абилов велел передать, что если не будут допытываться, то не говорить, что на Новый год были вместе с Абуталипом и Зарипой.

        — А что тут такого?

        — Не знаю. Он так просил сказать тебе. И велел тебе к двум часам быть на месте. У тебя тоже хотят чтото спросить, узнать насчет Абуталипа.

        — А что узнавать?

        — Откуда я знаю. Пришел перепуганный Абилов и говорит — так и так. А я к тебе.

        К двум часам и без того ходил Едигей домой обедать. По пути, да и дома все пытался взять в толк, что случилось. Ответа не находил. Разве что за прошлое, за плен? Так давно уже проверили. А что еще? Тревожно, плохо стало на душе. Хлебнул две ложки лапши и отставил в сторону. Посмотрел на часы. Без пяти два. Раз велели в два, значит, в два. Вышел из дома. Возле дежурки прохаживался взадвперед Абилов. Жалкий, смятый, подавленный.

        — Что случилось?

        — Беда, беда, Едике, — заговорил Абилов, робко поглядывая на дверь. Губы у него мелко дрожали. — Куттыбаева засадили.

        — А за что?

        — Какието запрещенные писания нашли у него. Ведь все вечера чтото писал. Это же все знают. И вот дописался.

        — Так это он для детей своих.

        — Не знаю, не знаю, для кого. Я ничего не знаю. Иди, тебя ждут.

        В комнатушке начальника разъезда, именуемой кабинетом, его ждал человек примерно одного возраста с ним или помоложе немного, лет тридцати, плотный, большеголовый, подстриженный ежиком. Мясистый, ноздрястый нос припотевал от напряжения мысли, он чтото читал. Он вытер нос платком, хмуря тяжелый высокий лоб. И потом на протяжении всего их разговора он то и дело обтирал постоянно припотевавший нос. Он достал из лежащей на столе пачки «Казбека» длинную папиросину, покрутил ее, закурил и, вскинув на Едигся, стоявшего в дверях, ясные, как у кречета, желтоватые глаза, сказал коротко:

        — Садись.

        Едигей сел на табурет перед столом.

        — Что ж, чтоб не было никаких сомнений, — произнес кречетоглазый, достал из нагрудного кармана гражданского кителя какуюто коричневую корочку, распахнул ее и тут же убрал, буркнув при этом чтото, то ли «Тансыкбаев», то ли «Тысыкбаев», Едигей так и не запомнил толком его фамилию.

        — Понятно? — спросил кречетоглазый.

        — Понятно, — вынужден был ответить Едигей.

        — Ну, в таком случае приступим к делу. Говорят, ты лучший другтоварищ Куттыбаева?

        — Может быть, и так, а что?

        — Может быть, и так, — повторил кречетоглазый, затягиваясь «казбечиной» и как бы уясняя услышанное. — Может быть, и так. Допустим. Ясно. — И бросил вдруг с неожиданной усмешкой, с радостным, предвкушаемым удовольствием, вспыхнувшим в его четких, как стекло, глазах: — Ну что, друг любезный, пописываем?

        — Что пописываем? — смутился Едигей.

        — Это я хочу узнать.

        — Я не понимаю, о чем речь.

        — Неужто? А? Нука подумай!

        — Не понимаю, о чем речь.

        — А что пишет Куттыбаев?

        — Не знаю.

        — Как не знаешь? Все знают, а ты не знаешь?

        — Знаю, что он чтото пишет. А что именно, откуда мне знать. Какое мне дело? Охота человеку писать — пусть себе пишет. Кому какое дело?

        — То есть как кому какое дело? — удивленно встрепенулся кречетоглазый, устремляя в него пронзительные, как пули, зрачки. — Значит, кто что хочет, то пусть и пишет? Это он тебя убедил?

        — Ничего он меня не убеждал.

        Но кречетоглазый не обратил внимания на его ответ. Он был возмущен:

        — Вот она, вражеская агитация! А ты подумал, что будет, если любой и каждый начнет заниматься писаниной? Ты подумал, что будет? А потом любой и каждый начнет высказывать что ему в голову взбредет! Так, что ли? Откуда у тебя эти чуждые

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту