Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

39

он поводья Гульджамал. — Отведи коня в конюшню. — А сам пошел к дверям. — Пошли в дом, — сказал он жене.

        Бабка тоже хотела было пойти вместе с ними, но Орозкул не пустил ее на порог.

        — А ты иди, старуха. Нечего тебе здесь делать. Иди к себе и не приходи.

        — Да ты что? — обиделась бабка. — Что ж это такое? А старикто наш, как он? Что случилось?

        — Спроси у него самого, — ответил Орозкул.

        В доме Бекей стащила с мужа мокрую одежду, подала ему шубу, внесла самовар и стала наливать в пиалу чаю.

        — Не надо, — отверг жестом Орозкул. — Дай мне выпить.

        Жена достала непочатую поллитровку, налила в стакан.

        — Полный налей, — приказал Орозкул.

        Залпом опрокинув в себя стакан водки, он завернулся в шубу и, укладываясь на кошме, сказал жене:

        — Ты мне не жена, я тебе не муж. Иди. Чтобы ноги твоей в доме не было. Иди, пока не поздно.

        Бекей вздохнула, села на кровать и, привычно сглатывая слезы, тихо сказала:

        — Опять?

        — Что опять? — взревел Орозкул. — Вон отсюда!

        Бекей выскочила из дому и, как всегда, заламывая руки, заголосила на весь двор:

        — И зачем только родилась я на свет, горемычная!..

        А в это время старик Момун скакал на Алабаше к внуку. Алабаш — быстрый конь. Но все равно опаздывал Момун на два с лишним часа. Он встретил внука на пути. Учительница сама вела мальчика домой. Та самая учительница, с обветренными, грубыми руками, в том самом неизменном пальто, в котором ходила она пятый год. Утомленная женщина выглядела хмурой. Мальчик же, давно наплакавшись, со вспухшими глазами, шел рядом с ней, с портфелем своим в руках, какойто жалкий и униженный. Крепко отчитала учительница старика Момуна. Он стоял перед ней спешившись, опустив голову.

        — Не привозите ребенка в школу, — говорила она, — если не будете забирать его вовремя. На меня не рассчитывайте, у меня своих четверо.

        Опять извинился Момун, опять обещал, что больше такого не повторится.

        Учительница вернулась в Джелесай, а дед с внуком отправились домой.

        Мальчик молчал, сидя на лошади перед дедом. И старик не знал, что сказать ему.

        — Ты очень голоден? — спросил он.

        — Нет, учительница мне хлеба дала, — ответил внук.

        — А почему ты молчишь?

        Мальчик ничего не сказал и на это.

        Момун виновато улыбнулся:

        — Обидчивый ты у меня. — Он снял фуражку с мальчика, поцеловал его в макушку и снова надел ему фуражку на голову.

        Мальчик не обернулся.

        Так они ехали, оба подавленные и молчаливые. Момун не давал воли Алабашу, строго придерживал поводья — не хотелось трясти мальчика на неоседланном коне. Да и спешить теперь стало вроде не к чему.

        Конь вскоре понял, что от него требуется, — шел легкой полуиноходью. Пофыркивал, копытами стучал по дороге. На таком бы коне ехать в одиночку, песни петь негромкие — так, для самого себя. Мало ли о чем поет человек наедине с собой? О несбывшихся мечтах, о годах прошедших, о том, что было тогда еще, когда любилось… Нравится человеку повздыхать по той поре, где осталось чтото навсегда недосягаемое. А что, собственно, — человек и сам толком не понимает. Но изредка ему хочется думать об этом, хочется почувствовать самого себя.

        Добрый это попутчик

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту