Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

30

поездом!

        А я была уже на ступеньках, спрыгнула, не видя под собой земли, как в бездну, и, так же ничего не видя перед собой, ничего не понимая, пустилась бежать к будке стрелочника, к Дюйшену. Сзади раздавались свистки кондукторов. Из вагонов выпрыгивали пассажиры и бежали за мной.

        Одним духом промчалась я вдоль состава, а Дюйшен бежал уже навстречу.

        — Дюйшен, учитель! — крикнула я, бросаясь к нему.

        Стрелочник приостановился, непонимающе глядя на меня. Это был он, Дюйшен, его лицо, его глаза, только усы он прежде не носил и немного постарел.

        — Что с вами, сестрица, что вы? — участливо спросил он показахски. — Вы, наверно, обознались, я стрелочник Джангазин, меня зовут Бейнеу.

        — Бейнеу?

        И не знаю, как я успела зажать рот, чтобы не закричать от горя, от боли, от стыда. Что я наделала? Я закрыла лицо руками и опустила голову. Почему не разверзлась земля под ногами? Мне надо было извиниться перед стрелочником, попросить прощения у народа, а я все стояла и молчала, как камень. Толпа сбежавшихся пассажиров тоже почемуто молчала. Я ждала, что сейчас начнут кричать на меня, обругают. Но все молчали. И в этой жуткой тишине всхлипнула какаято женщина:

        — Несчастная, мужа иль брата признала, да не он оказался, ошиблась.

        Люди зашевелились.

        — И надо же быть такому, — пробасил ктото.

        — А чего не бывает, чего только не пережили мы в войну… — ответил срывающийся женский голос.

        Стрелочник отнял мои руки от лица и сказал:

        — Идемте, я провожу вас до вагона, холодно.

        Он взял меня под руку. С другой стороны меня взял под руку какойто офицер.

        — Идемте, гражданка, мы все понимаем, — сказал он.

        Люди расступились, и меня повели, точно на похоронах. Мы медленно шли впереди, а за нами все остальные. Встречные пассажиры тоже молча пристраивались к толпе. Ктото накинул мне на плечи пуховый платок. Мой сосед по купе ковылял на своих костылях сбоку. Он чуть забегал вперед, смотрел мне в лицо. Весельчак, балагур, добрый и мужественный человек, он почемуто шел, обнажив голову, и, кажется, плакал. И я плакала. И в этом мерном шествии вдоль состава, в посвисте и гудении ветра в телеграфных проводах мне слышались звуки похоронного марша. «Нет, не увижу я его никогда».

        У вагона нас остановил начальник поезда. Он чтото кричал, грозя мне пальцем, говорил чтото о судебной ответственности, о штрафе. Но я ничего не отвечала. Мне было все безразлично. Он сунул мне протокол, потребовал, чтобы я расписалась, но у меня не было сил взять в руки карандаш.

        И тогда мой сосед по купе выхватил у него бумагу и, надвигаясь на него на своих костылях, закричал ему в лицо:

        — Оставь ее в покое! Я распишусь, это я сорвал стопкран, я буду отвечать!..

        По сибирской земле, по исконно русскому краю спешил припоздавший поезд. Печально звенела в ночи гитара моего соседа. Как протяжную песню русских вдов, уносила я в своем сердце скорбный отголосок от встречи с отгремевшей войной.

        Шли годы. Уходило прошлое, вечно звало грядущее с его большими и малыми

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту