Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

20

плохо. И хотя Танабай никогда его не бил, иноходец в такие минуты боялся хозяина. А увидев на дороге ту женщину, конь уже знал, что хозяину теперь станет легче, что он подобреет, придержит его и будет о чемто негромко разговаривать с ней, а ее руки будут теребить его, Гульсары, гриву, гладить шею. Ни у кого из людей не было таких ласковых рук. Это были удивительные руки, упругие и чуткие, как губы той маленькой гнедой кобылицы со звездой на лбу. И ни у кого на свете не было таких глаз, как у этой женщины. Танабай разговаривал с ней, склонившись с седла, а она то улыбалась, то хмурилась, качала головой, не соглашаясь с чемто, и глаза ее переливались светом и тенью, как камни на дне быстрого ручья в лунную ночь. Уходя, она оглядывалась и опять качала головой.

        После этого Танабай ехал задумчивый. Он отпускал поводья, и иноходец шел так, как ему хотелось. Вольно, дорожным тротом. Хозяина словно и не было в седле. Словно и он, и конь были каждый сам по себе. И песня появлялась сама по себе. Негромко, без ясных слов, под мерный топот иноходца напевал Танабай про страдания давно ушедших людей. А конь выбирал знакомую тропку и нес его в степь за реку, к табунам…

        Гульсары любил, когда у хозяина было такое настроение, любил он посвоему и эту женщину. Он знал ее фигуру, походку, улавливал даже своим тонким нюхом какойто странный, диковинный запах незнакомой травы, исходящий от нее. То была гвоздика. Она носила бусы из гвоздики.

        — Ты заметь, как он тебя любит, Бюбюжан, — говорил ей Танабай. — А ну погладь, погладь еще. Ишь как уши развесил. Прямо теленок. А в табунах сейчас жизни нет от него. Дай только волю. Грызется с жеребцами, как собака. Вот и держу его под седлом, боюсь, как бы не покалечили. Зелен еще.

        — Онто любит, — думая о чемто своем, отвечала она.

        — Хочешь сказать, что другие не любят?

        — Я не о том. Мы свое отлюбили. Жаль мне тебя будет.

        — Это почему же?

        — Не такой ты человек, тяжело потом тебе будет.

        — А тебе?

        — Что мне? Я вдова, солдатка. А ты…

        — А я член ревизионной комиссии. Вот встретил тебя и выясняю коекакие факты, — пытался шутить Танабай.

        — Чтото ты часто стал выяснять факты. Смотри.

        — Ну, а я при чем? Я иду, и ты идешь.

        — Я иду своей дорогой. Нам не по пути. Ну, прощай. Некогда мне.

        — Слушай, Бюбюжан!

        — Ну что? Не надо, Танабай. Зачем? Ты же умный человек. Мне и без тебя тошно.

        — Что ж, я тебе враг, что ли?

        — Ты себе враг.

        — Как это понимать?

        — Как хочешь.

        Она уходила, а Танабай ехал по улицам села вроде бы кудато по делу, заворачивал на мельницу или к школе и снова, сделав круг, возвращался, чтобы посмотреть, хотя бы издали, как она выйдет из дома свекрови, где она оставляла дочку на время работы, и как пойдет к себе, на окраину, ведя девочку за руку. Все в ней было до бесконечности родным. И то, как она шла, стараясь не смотреть в его сторону, и ее белеющее в темном полушалке лицо, и ее девочка, и собачонка, бежавшая рядом.

        Наконец она скрывалась в своем дворе, и он

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту