Айтматов Чингиз Торекулович
(1928—2008)
Классическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

34

двух концах. Чем больше гремит он на всю округу, тем больше зарится на него начальство.

        В тот день с утра отогнал Танабай лошадей на выпас, а сам вернулся домой позавтракать. Сидел с дочуркой на коленях, пил чай, переговариваясь с женой о разных семейных делах.

        Надо было съездить в интернат к сыну, а заодно и на базар, к станции, купить там на барахолке коечто из одежды для детей и жены.

        — В таком случае, Джайдар, оседлаю я иноходца, — сказал Танабай, прихлебывая из пиалы. — А то не успею обернуться. Съезжу последний раз и больше не буду его трогать.

        — Смотри, тебе виднее, — согласилась она.

        Снаружи послышался топот верховых, ктото ехал к ним.

        — Глянька, — попросил он жену. — Кто там?

        Она вышла и, вернувшись, сказала, что это «завферма Ибраим» и с ним еще ктото.

        Танабай поднялся нехотя, вышел из юрты с дочкой на руках. Хотя и недолюбливал он заведующего коневодческой фермой Ибраима, но гостя полагается встретить. А за что он недолюбливал Ибраима, Танабай и сам не знал. Вроде бы и обходительный он, не в пример другим, а чтото в нем было все же скользковатое. Самое главное — делать он ничего не делал, так себе — учет, переучет. Настоящей коневодческой работы на ферме вовсе не было, каждый табунщик был предоставлен самому себе. На партсобраниях Танабай не раз говорил об этом, все соглашались, соглашался и Ибраим, благодарил за критику, но все оставалось попрежнему. Хорошо еще, что табунщики подобрались добросовестные. Чоро их сам подбирал.

        Ибраим, сойдя с седла, приветливо развел руки.

        — Ассалом алейкум, баай! — Он всех табунщиков называл баями.

        — Алейкум ассалом! — сдержанно отвечал Танабай, пожимая приехавшим руки.

        — Как живыздоровы? Как лошади, Танаке, как сам? — Ибраим сыпал свои привычные вопросы, и его мясистые щеки расплывались в столь же привычной улыбке.

        — В порядке.

        — Слава богу. За вас я не беспокоюсь.

        — Прошу в юрту.

        Джайдар стелила для гостей новую кошму, а на кошму бостек из козьих шкур — специальный полог для сидения на полу.

        И ей уделил внимание Ибраим.

        — Здравствуйте, Джайдарбайбиче. Как ваше здоровье? Хорошо ли ухаживаете за своим баем?

        — Здравствуйте, проходите, садитесь сюда.

        Все расселись.

        — Налей нам кумыса, — попросил Танабай жену.

        Пили кумыс, говорили о том, о сем.

        — Сейчас самое верное дело — животноводство. Здесь хоть летом молоко, мясо, — рассуждал Ибраим, — а на полеводстве или там на других работах — вовсе ничего. Так что лучше сейчас держаться табунов да отар. Верно ведь, Джайдарбайбиче?

        Джайдар кивнула, а Танабай промолчал. Знал он это и сам и не впервые слышал такое от Ибраима, не упускавшего случая намекнуть на то, что положением животновода следует дорожить. Хотелось Танабаю сказать, что ничего, мол, тут хорошего нет, если люди будут держаться за теплые местечки, где молоко и мясо. А как же другие? До каких пор люди будут работать задарма? Разве так было до войны? Осенью по две, по три брички хлеба свозили в каждый дом. А теперь что? Бегают

 

Фотогалерея

Aytmatov 15
Aytmatov 14
Aytmatov 13
Aytmatov 12
Aytmatov 11

Статьи
















Читать также


Научная Фантастика
Повести
Друзья

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту